Перспектива белорусской специальной военной операции

Заявление Зеленского от 20 июня 2026 года знаменует собой качественный перелом в белорусско-украинских отношениях. Произошёл переход от привычной оборонительной риторики к языку прямых военных угроз

Подготовка к войне

Существо ультиматума, предъявленного Минску, двояко. Во-первых, Киев требует в недельный срок демонтировать некие «ретрансляторы» на приграничных вышках — они якобы используются для корректировки российских ракетных ударов. Во-вторых, прекратить поставки топлива с белорусских НПЗ в Российскую Федерацию. При неисполнении условий украинская сторона обещает осуществить всё «самостоятельно». На дипломатическом языке это означает нанесение военных ударов по объектам на территории суверенного государства.

Данный демарш тем более примечателен, что на протяжении всего конфликта киевский режим выстраивал прямо противоположную историю: утверждалось, будто именно Беларусь готовит вторжение на Украину. Нынешний переворот — от «жертвы» к «карателю» — свидетельствует о глубокой трансформации стратегического мышления Зеленского. Киев воодушевлён эффектными, но тактически ограниченными операциями против российских НПЗ, портовой инфраструктуры и крымских объектов. Добавим сюда трагический инцидент с ударом украинского беспилотника по автобусу с белорусскими детьми в Брянской области. В белорусском экспертном сообществе зазвучали формулировки о «праве на ответные действия».

Именно в этой взрывоопасной атмосфере и прозвучал ультиматум. Даже при самом благожелательном к украинской стороне прочтении его невозможно истолковать иначе как акт запугивания заведомо более слабого в военном отношении соседа. Стратегическая мотивация Киева лежит на поверхности и носит многоуровневый характер. Тактически — это попытка демонтировать белорусско-российскую кооперацию в сфере ВПК. В этом же списке заявления о якобы поставках топлива в Россию из белорусских НПЗ.

Стратегический контекст заявлений заключается в смене власти в Минске. Эта повестка последовательно поддерживалась как Киевом, так и европейскими столицами. У Зеленского возникло ощущение некого куража, и он пытается его закрепить. Александр Лукашенко в одном из интервью извинился перед главой киевского режима, и на противной стороне это восприняли едва ли не как капитуляцию. Хотя истинный смысл слов президента Белоруссии был явно уничижительным для Киева.

Важно подчеркнуть: сам факт существования упомянутых Зеленским ретрансляторов остаётся недоказанным. Противник банально выдумывает поводы для скандала. Иными словами, перед нами классическая схема. Сперва выдвигается заведомо труднопроверяемое обвинение. На его основе формулируется ультиматум. Далее — вне зависимости от реакции оппонента — можно либо зафиксировать «перемогу», объявив, что ретрансляторы демонтированы, либо приступить к силовому сценарию. Так или иначе, июньский выпад Зеленского выводит конфликт на принципиально новый уровень. На нём стирается грань между обороной и агрессией. Киевский режим впервые открыто выражает готовность наносить удары по стране, которая не произвела ни единого выстрела по украинской территории.

Для адекватной оценки вероятности и потенциальных последствий конфликта необходимо сопоставить реальные военные потенциалы сторон. Вопреки пропагандистским клише, они демонстрируют колоссальную асимметрию. Эта асимметрия делает саму постановку вопроса о «белорусской угрозе» абсурдной и разоблачает истинный — наступательный — характер киевского ультиматума. По состоянию на 2026 год вооружённые силы Украины представляют собой одну из крупнейших военных машин Европы. На бумаге их общая численность приближается к 900 тысячам человек — с учётом регулярной армии, сил территориальной обороны, Национальной гвардии и резервов. Оборонный бюджет Украины, массированно подпитываемый западными союзниками, достиг внушительной цифры в 120 миллиардов долларов.

Но главное — украинская армия накопила колоссальный опыт ведения полномасштабных боевых действий высокой интенсивности за годы противостояния с Россией. Этот опыт не имеет аналогов ни в одной другой армии. Беларусь на этом фоне выглядит государством с подчёркнуто скромными оборонными возможностями. Именно это и делает её столь удобной мишенью для ультимативной риторики. Численность белорусских вооружённых сил составляет 48–63 тысячи военнослужащих действительной службы при резерве в 289–365 тысяч человек. Военный бюджет Минска — величина, которую на фоне украинского аналога можно не замечать. Соотношение оборонных расходов двух стран достигает приблизительно 1:55 в пользу Украины.

Белорусский танковый парк насчитывает порядка 500–600 машин — преимущественно советских модификаций Т-72. Авиационный компонент представлен несколькими десятками МиГ-29 и Су-30СМ. Реактивные системы залпового огня «Полонез», при всех их тактико-технических достоинствах, исчисляются единицами батарей. По совокупности показателей Беларусь занимает скромное 70-е место в рейтинге Global Firepower.

Единственным, но принципиально важным козырем Минска остаётся размещённое на его территории российское тактическое ядерное оружие. Сюда же следует отнести присутствие ограниченного российского воинского контингента и интеграцию в единую с РФ систему противовоздушной обороны. Однако история показывает, что сравнение боевых потенциалов армий в лоб далеко не всегда отражает реальное соотношение сил и возможностей. Тем более что любая агрессия ВСУ против Беларуси будет усугублена тяжелым противостоянием на востоке с Россией. Исход гипотетической войны становится совсем не очевидным.

Белорусская СВО

Сценарный анализ позволяет выделить три возможные траектории развития событий между Украиной и Белоруссией.

Первый сценарий — информационный блеф. Он предполагает, что Зеленский не имеет реальных намерений наносить удары, а использует ультиматум как инструмент психологического давления. Цель — вырвать у Минска уступки в топливно-логистической сфере. Это наименее затратный и потому наиболее вероятный вариант. При нём Киев в любом случае сохраняет лицо, объявив о демонтаже «ретрансляторов» — существовали они или нет.

Второй сценарий — ограниченная воздушная кампания. Он предполагает нанесение серии ударов беспилотниками по белорусским НПЗ, предприятиям ВПК и, возможно, приграничной инфраструктуре. Расчёт строится на том, что малочисленная белорусская армия окажется неспособной к масштабному сухопутному ответу. При этом отвлечение украинских средств ПВО на северное направление, по замыслу Киева, будет компенсировано нанесённым ущербом. Однако в случае реализации данного сценария Минск почти наверняка ответит призывом десятков тысяч резервистов. Это немедленно превратит северный фланг Украины в зону острого военного напряжения. Киеву придётся перебрасывать туда дефицитные резервы ВСУ с восточного и южного направлений. Возникнет реальная угроза сухопутного вторжения.

Дополнительным фактором сдерживания выступает географическое положение стратегической трассы Киев–Ковель. На отдельных участках она пролегает на расстоянии менее сорока километров от белорусской границы. Это значит, что трасса оказывается в зоне досягаемости даже РСЗО «Полонез». Что же говорить о гипотетически переброшенных из России «Искандерах»? Их подлётное время до украинской столицы и объектов западной логистики будет минимальным.

Третий сценарий — полномасштабная операция по смене власти в Белоруссии. Он оценивается как наименее вероятный. Причина — колоссальные ресурсные ограничения ВСУ. Открытие сухопутного фронта против Беларуси при сохраняющейся напряжённости на востоке стало бы стратегическим самоубийством. Однако полностью исключать этот сценарий из аналитического поля преждевременно. Политические решения в условиях затяжного конфликта далеко не всегда диктуются холодной военной логикой.

Даже ограниченная воздушная война против Беларуси автоматически запускает механизмы Союзного государства. Она ставит под вопрос дальнейшую западную поддержку Киева. Одно дело — помогать «обороняющейся жертве». Совсем другое — покрывать агрессию против страны, не сделавшей Украине ровным счётом ничего. И самое существенное: конфликт переводится в фазу, где ставкой становится само существование белорусской государственности. А за более чем тридцатилетнюю историю своего правления Александр Лукашенко неоднократно доказывал: в ситуациях экзистенциальной угрозы он способен на шаги исключительной жёсткости.

Зеленский переходит на язык ультиматумов. И это, пожалуй, главный вывод из последних событий. Дело даже не в головокружении от ощущения якобы успехов, а в потере почвы под ногами. Киевский режим осознает свою безнаказанность. Адекватного наказания нет и за расширение географии терактов в России, и за фашистские высказывания. Слишком комфортно чувствует себя Зеленский в Киеве, и с этим давно следует что-то сделать.