В отношении Эстонии Россия поступилась принципами

Российская дипломатия не демонстрирует внятной стратегии в отношении этого государства

Нынешний период в отношениях между Россией и Эстонией можно охарактеризовать как «неустойчивое затишье после дипломатической бури». С одной стороны, официальные лица (такие, как посол РФ в Эстонии Николай Успенский) в качестве позитивного обстоятельства отмечают отсутствие в прошедшем году эксцессов, подобных сносу Бронзового солдата в Таллине. В то же время по-прежнему агрессивная риторика со стороны высокопоставленных эстонских политиков, их упорное нежелание отказаться от потенциальных территориальных претензий к России (что до сих пор блокирует подписание двустороннего договора о границе), а также продолжающаяся дискриминация русскоязычной общины этой страны свидетельствуют о враждебном настрое эстонского политического истеблишмента.

При этом следует признать, что в определенной степени Москва сама виновата в сохранении неблагоприятного для нашей страны статус-кво в отношениях с Эстонией, вследствие, мягко говоря, недостаточной решительности и последовательности в реализации тех внешнеполитических и экономических санкций в отношении Таллина, которые задумывались изначально. В качестве примера можно привести так и не состоявшееся решение о бойкоте эстонских товаров и замораживании российского транзита в Европу через территорию нелояльной Эстонии.

В условиях, когда официальная российская дипломатия не демонстрирует внятной стратегии в отношении этого государства, ряд представителей российского экспертного сообщества, озабоченные состоянием дел в этой сфере, представили на суд общественности свое видение выхода из сложившейся ситуации. В опубликованном ими Общественном меморандуме о принципах политики России в отношении Эстонии сформулированы основные принципы, которым Россия должна следовать в отношении Эстонии.

По их мнению, Москва «не может смириться с последовательной политикой властей Эстонии по ползучей реабилитации нацизма и его пособников». Поэтому «любое улучшение российско-эстонских отношений может произойти только после публичных извинений высших государственных должностных лиц Эстонии за оскорбление памяти воевавших с нацизмом и после прекращения прославления на государственном уровне его пособников в Эстонии».

Кроме того, Россия не может позволить себе развивать дружественные отношения с Эстонией, демонстративно вносящей в повестку двусторонних отношений ссылки на исторический документ под названием «Юрьевский (Тартуский) мирный договор».

Авторы меморандума обращают внимание, что на современные отношения России c Эстонией, безусловно, влияет и убийство в 2007 году гражданина России Дмитрия Ганина. До сих пор эстонские власти, несмотря на многочисленные требования российской общественности и МИД России, саботируют расследование этого дела, в то время как без реального наказания виновных в убийстве российского гражданина российско-эстонские отношения не могут быть улучшены.

Еще один пункт внешнеполитической стратегии Москвы в отношении Таллина, по их мнению, должен заключаться в том, что отношения между двумя странами не могут строиться, исходя из частных интересов отдельных представителей российского бизнеса и эгоистических карьерных соображений ряда федеральных и региональных чиновников. А современные отношения России c Эстонией в первую очередь зависят от решения гуманитарных проблем и обеспечения полноты неотъемлемых прав российских соотечественников в Эстонии.

'''Своим видением нынешнего и желаемого состояния российско-эстонских отношений с читателями портала KM.RU поделился один из подписантов Меморандума – чрезвычайный и полномочный посланник, директор по программам Института динамического консерватизма Михаил Демурин:'''

– Как известно, весной 2007 года в российско-эстонских отношениях произошло чудовищное событие – демонтаж памятника советским воинам – освободителям Эстонии от нацизма. Произведен он был самым варварским способом и сопровождался неправовой эксгумацией останков погибших солдат. Фактически это означало прямое оскорбление исторической памяти русского народа, а также представителей русской нации, которые проживают в Эстонии. Это событие – надругательство над памятью борцов с гитлеровской агрессией – должно было быть воспринято российской властью как нечто, имеющее очень серьезные последствия для дальнейшего развития событий и на постсоветском, и на европейском пространстве.

К сожалению, суть произошедшего и связанная с этим потенциальная угроза не были должным образом оценены. В результате и реакция властей носила половинчатый характер. Конечно, как таковая она имела место. Это выразилось, в частности, в сокращении транзита и контактов на политическом уровне. Однако это была скорее негласная реакция, чем четкая и ясно заявленная позиция. О том, что нужно принимать какие-то конкретные шаги в сфере экономических отношений с прибалтами, речи официально не шло.

Надо сказать, что все, что мы можем сделать в плане применения экономических рычагов для исправления ситуации в наших отношениях с Прибалтикой, идет на пользу России как государства, хотя зачастую это противоречит экономическим интересам конкретных корпоративных групп или олигархических структур. Но правительство-то должно думать об интересах государства в целом! К тому же ограничение транзитных и торговых операций пошло бы на пользу российским портам и отечественным производителям.

Главным в давлении на Эстонию должна была стать принципиальная политическая позиция. Мы не должны пожимать руку тем, кто готов восхвалять нацистских коллаборационистов, и тем, кто унижает достоинство русской нации. К сожалению, этого в полной мере не происходит. Да, есть некоторые сложности, связанные с тем, что Эстония – это страна ЕС. Но не это должно быть для нас в этой ситуации определяющим, а исключительно собственное государственное становление.

Принципиальная позиция по такому вопросу во внешней политике имеет очень большое значение для внутриполитического и культурного развития России. Мы не должны оставлять без самой жесткой реакции подобное варварство по отношению к нашей собственной памяти. Между тем сегодня мы видим, что даже половинчатые меры, принятые в свое время нашими властями, начинают сходить на нет. Опять идут разговоры о возобновлении транзита и о том, что нужно выстраивать диалог с прибалтийским руководством. На самом деле диалог во внешней политике – это только инструмент по реализации государством своих интересов. Т. е. он не должен иметь самодовлеющего значения. Если диалог происходит за счет сдачи собственных позиций, то тогда лучше не иметь диалога, а заморозить отношения, собраться с силами и реализовывать ту линию, которую ты считаешь важной.